в кино и
литературе

Выборы шутовского папы, на которых победил Квазимодо

Категории:

Шикарная сцена из романа В. Гюго «Собор Парижской Богоматери» (1831).

Выборы шутовского папы, на которых победил Квазимодо

На Гревской площади шли народные гуляния в честь праздника Крещения Господня и праздника шутов. В честь торжества на площади была устроена мистерия, посмотреть которую прибыл сам кардинал.

На беду актеров и автора мистерии, среди гостей оказался чулочник Жак Конеполь, секретарь совета старшин Гента, который был весьма популярен у народа. Посмотрев на мистерию, которая была слишком сложна для простых необразованных людей (там не было ни драк, ни танцев), Конеполь предложил другое развлечение: выборы шутовского папы. Толпа, естественно, с восторгом поддержала его идею и про мистерию забыли.

У круглого окна маленькой часовни, расположенyой на площади выбили стекло. Всем кандидатам в папы нужно было просунуть свою голову в окошко, чтобы зрители оценили ее уродство (папой должен был стать самый уродливый из претендентов). Далее приведем отрывок из романа, в котором описывается эта феерическая сцена (сразу скажем, что победителем, сам того не желая, стал звонарь Квазимодо):

… Оргия принимала все более и более фламандский характер. Кисть самого Тенирса могла бы дать о ней лишь смутное понятие. Представьте себе битву Сальватора Роза, обратившуюся в вакханалию! Не было больше ни школяров, ни послов, ни горожан, ни мужчин, ни женщин; исчезли Клопен Труйльфу, Жиль Лекорню, Мари Четыре-Фунта, Робен Пуспен. Все смешалось в общем безумии. Большая зала превратилась в чудовищное горнило бесстыдства и веселья, где каждый рот вопил, каждое лицо корчило гримасу, каждое тело извивалось. Все вместе выло и орало. Странные рожи, которые одна за другой, скрежеща зубами, возникали в отверстии розетки, напоминали соломенные факелы, бросаемые в раскаленные угли. От всей этой бурлящей толпы отделялся, как пар от горнила, острый, пронзительный, резкий звук, свистящий, словно крылья чудовищного комара.
— Ого! Черт возьми!
— Погляди только на эту рожу!
— Ну, она ничего не стоит!
— А эта!
— Гильомета Можерпюи! Ну-ка взгляни на эту бычью морду, ей только рогов не хватает. Значит, это не твой муж.
— А вот еще одна!
— Клянусь папским брюхом, это еще что за рожа?
— Эй! Плутовать нельзя. Показывай только лицо!
— Это, наверно, проклятая Перета Кальбот! Она на все способна.
— Слава! Слава!
— Я задыхаюсь!
— А вот у этого уши никак не пролезают в отверстие!
И так далее, и так далее...

… Рожа, красовавшаяся в отверстии розетки, была поистине изумительна! После всех этих пятиугольных, шестиугольных причудливых лиц, появлявшихся в отверстии, но не воплощавших образца смешного уродства, который в своем распаленном воображении создала толпа, только такая потрясающая гримаса могла поразить это сборище и вызвать бурное одобрение. Сам мэтр Копеноль рукоплескал ей, и даже Клопен Труйльфу, участвовавший в состязании, — а одному богу известно, какой высокой степени безобразия могло достигнуть его лицо! — даже он признал себя побежденным. Последуем и мы его примеру. Трудно описать этот четырехгранный нос, подковообразный рот, крохотный левый глаз, почти закрытый щетинистой рыжей бровью, в то время как правый совершенно исчезал под громадной бородавкой, кривые зубы, напоминавшие зубцы крепостной стены, эту растрескавшуюся губу, над которой нависал, точно клык слона, один из зубов, этот раздвоенный подбородок… Но еще труднее описать ту смесь злобы, изумления и грусти, которая отражалась на лице этого человека. А теперь попробуйте все это себе представить в совокупности!

Одобрение было единодушное. Толпа устремилась к часовне. Оттуда с торжеством вывели почтенного папу шутов Но только теперь изумление и восторг толпы достигли наивысшего предела. Гримаса была его настоящим лицом.

Вернее, он весь представлял собой гримасу. Громадная голова, поросшая рыжей щетиной; огромный горб между лопаток, и другой, уравновешивающий его, — на груди; бедра настолько вывихнутые, что ноги его могли сходиться только в коленях, странным образом напоминая спереди два серпа с соединенными рукоятками; широкие ступни, чудовищные руки. И, несмотря на это уродство, во всей его фигуре было какое-то грозное выражение силы, проворства и отваги, — необычайное исключение из того общего правила, которое требует, чтобы сила, подобно красоте, проистекала из гармонии. Таков был избранный шутами папа. Казалось, это был разбитый и неудачно спаянный великан...

Читайте также:
Несчастный горбун из романа В. Гюго "Собор Парижской Богоматери" (1831).
Страшное ремесло, распространенное, по мнению В. Гюго, в Европе 17-го столетия.
Отрывок из романа В. Гюго "Человек, который смеется" (1869).
Отрывок из романа В. Гюго "Собор Парижской Богоматери" (1831) о несчастной любви.
Сцена боя из романа В. Гюго "Человек, который смеется" (1869).
Карлик и Инфанта из сказки Оскара Уайльда "День рождения Инфанты" (1891)

468

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
КОММЕНТАРИИ
О БОЖЕ!!! Как это трогательно.Берёт за душу.
Просто Дигори сам побывал в Нарнии. Если бы этого ...
Ах ха ха я также над парнями прикольнулся
Классная статья, очень помогла подготовиться к уро...
JasperКак сбежать из тюрьмы Шоушенк? 7 месяцев назад
Нереально, как мне кажется. Фильм клёвый, но нереа...
adminСмешные рассказы Шукшина 7 месяцев назад
А "Печки-лавочки" по какому произведению были снят...
Самая крутая серия.
Copyright © 2015 fandea.ru
При использовании материалов сайта активная ссылка на fandea.ru обязательна


Сайт посвящен описанию интересных идей в кино и литературе. Читатели могут обсудить идеи фильмов и книг, вымышленных персонажей, технологии, правовые системы и пр.
Яндекс.Метрика